Рабочий анимизм: человек никогда не перестанет верить?

Автор: #Sorora_Fascia
Сообщество Renard Occultisme

Мы привыкли ассоциировать «мастеровые культы» — то есть совокупность религиозных верований, которые возникают вокруг тех или иных рабочих профессий, — либо с масонами как «вольными каменщиками», либо с какими-то метафизическими древними кузнецами в условной Древней Греции, Риме и т. д., но не с современностью — с шахтами, фабриками, производствами и цехами. А это большое упущение.
Дело в том, что именно в рабочих условиях рождаются уникальнейшие верования и воззрения, в которых проступают черты древнейших анимистических религий. В них нет оформленных богов — но есть человек, пространство «неизвестного» и иррациональные правила того, как это неизвестное поддерживать в хрупком балансе.

Как строятся рабочие мифологии?

Главным « потусторонним агентом» выступает ключевая для производства или промысла техника: станки, доменные печи, наковальни, кирки. Вокруг них формируется устойчивая цепь представлений — цепь причин и следствий. Агент рабочих мифологий мыслится преимущественно злым, реже нейтральным, но в любом случае — способным к коммуникации посредством налаженных техник (ритуалов, своеобразных праздников)

Человек в таком культе амбивалентен. С одной стороны — он очень слаб, он бессилен перед злым и жестоким духом машины или станка, но с другой — он может нужным словом и инструментом отвоевать себе удачу и производительность. Так, старый мастер ничем не отличается от шамана — только вместо духов предков общается с духами станков, а подозрительно удачливый вьюнош мыслится никем иным как колдуном.

Топос такого культа строится вокруг фактического локуса и ограничивается его пространством. Рабочая мифология не выходит за пределы, собственно, человека рабочего — она не распространяется на весь мир, только на его «сферу». Ему присуща лиминальность — особенно в горняцких поверьях.

Инструменты

Как правило, вне зависимости от сферы, собственные инструменты очень охранялись (и охраняются). Их старались никому не давать, чтобы не спугнуть удачу и не сглазить себя. Шахтёры и рабочие иногда подозревали своих товарищей в «краже удачи», если вдруг сталкивались с чередой травм или поломок. Иногда инструмент ритуально ломали или хоронили, если не удавалось ритуально «очистить». Также, если горняк или плотник умирал, то его личные инструменты ломали и закапывали, чтобы он мог работать ими на том свете.

Техника и ритуалы

Любая техника обрастала своим ритуальным комплексом и связанным с ним набором примет и практик.

Домна в английском рабочем фольклоре имеет женские черты -- ей принято давать женские имена и обращаться как с «женщиной» -- говорить уважительно и ласково, «кормить» рудой, чтобы та «родила» металл. Считалось, что доменные печи подобны жёнам – и склонны капризничать и болеть. Эта традиция сохраняется до сих пор – и даже пришла на русскую почву в обычае также называть печи женскими именами.

Особенный скоп верований развивался вокруг ткацких станков.

Промышленный ткацкий станок тех лет – громкое, чудовищное и невероятно опасное сооружение, которое отнимало пальцы и даже жизни едва ли не чаще, чем шахта. Его боялись и почитали.
В Англии (и в целом в Европе), например, полагали, что промышленный станок по умолчанию кровожаден, и если он никого не покалечил, скажем, за неделю, то быть очень большой беде. В целом для всех станков действовало одно правило: им давали имена и часто «крестили» перед запуском, считая, что только так можно хоть как-то усмирить злой нрав «железного зверя».
Также считалось, что ткачи отдают станку свое здоровье в обмен на хорошую ткань — всё из-за «поцелуя ткача». Специфичная конструкция станка позволяла заправить нить в челнок только с помощью резкого втягивания нити губами через отверстие в нём. Понятно, что никто челноки не чистил, и через такой нехитрый контакт передавались заразные болезни.

На Руси же считали, что промышленный ткацкий станок — это, буквально, кусочек ада на земле. Фабричный колокол – пародия на церковный, а станками управляет нечистая сила, которая гонит пар и крутит механизмы — примерно так же, как до того воспринималась мельница.

Токарные станки же воспринимались несколько иначе – скорее, как неживой механизм, наполненный живыми духами, нередко вредными и своенравными.

Когда молодого, неопытного мастера переводили на новый станок, он был обязан принести ему жертву – окропить алкоголем и выпить в окружении старших товарищей, чтобы духи были удовлетворены приношением нового хозяина, не сломали станок и не загубили самого мастера. Также с ними можно было разговаривать исключительно нецензурно – и всё потому, что духи в нём недобрые и простой человеческий язык не понимают, а если и понимают – то не будут уважать мастера, который не умеет говорить на языке магии (да, мат в некотором роде — это магический язык).

Японские заводчане полагали (и полагают, кстати, до сих пор) , что в станках живут особые ками, службу которым (камидо) в начале запуска и перед из эксплуатации служит синтоистский священник.

Табу

Как часто бывает в примитивных религиях — рабочие сферы достаточно сильно табуированы. Особенно хорошо это видно на примере богатейшего шахтёрского фольклора.
 Например, если шахтёр забыл дома еду, он никогда за ней не вернётся – считается, что духи шахт не простят ему такого неуважения и погубят на работе.

В шахте никогда не свистят – это также может оскорбить горняцких духов. Горняки также не используют слово «последний» — только «крайний», потому что в слове «последний», фактически, концентрируется сама смерть. Эта примета, кстати, успешно используется сейчас и военными. Фактически, гора рассматривалась как женская утроба, и потому особенно фатальным было присутствие в шахте женщин. В России эту примету до конца не вытравили даже несмотря на то, что были (и есть) величайшие женщины шахтёры.

Вместо заключения

Всё это – лишь небольшой кусочек действительно интересной и богатой рабочей мифологии. Из неё мы можем вынести для себя одно: мифологическое пространство вокруг человека не заканчивается на духах и богах из мира древности. Оно постоянно растёт, впитывая и притягивая новые сущности, общение с которыми идёт, впрочем, по одним и тем же законам с небольшими корректировками.

И если мы научимся быть внимательными к окружающему миру — потустороннему и посюстороннему, то научимся закономерности мифопостроения в мастеровых культах замечать вне зависимости от сферы его действия.

Если вы хотите почитать о рабочем фольклоре побольше:

I. Традиционная профессиональная и ремесленная магия

1. Байбурин А. К. Жилище в обрядах и представлениях восточных славян. — Л.: Наука, 1983.
2. Криничная Н. А. Русская мифологическая проза. — Петрозаводск: КарНЦ РАН, 2001.
3. Максимов С. В. Нечистая, неведомая и крестная сила. — СПб.: Товарищество Р. Голике и А. Вильборг, 1903.
4. Фрэзер Дж. Дж. Золотая ветвь: Исследование магии и религии / Пер. с англ. — М.: Политиздат, 1990.
5. Элиаде М. Кузнецы и алхимики / Пер. с фр. — М.: Алетейя, 1998.

II. Обрядность и фольклор индустриальной эпохи

1. Бирюков В. П. (сост.). Дореволюционный фольклор на Урале. — Свердловск: Свердлгиз, 1936.
2. Гельгардт Р. Р. Фантастические образы горняцких сказок и легенд // Русский фольклор. Материалы и исследования. Т. 6. — М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1961. — С. 194–225.
3. Полищук Н. С. Обычаи и нравы рабочих России (конец XIX — начало XX в.) // Рабочий класс России от зарождения до начала XX в. — М.: Наука, 1989.
4. Томпсон Э. П. Формирование английского рабочего класса / Пер. с англ. — М.: Прогресс-Традиция, 2007.