Автор: #Sorora_Fascia
Мы немного припозднились — увы, даже у нас бывают форс мажоры, которые обязательно случатся, если ты готовишь что-то, тесно связанное с Божественным.
И сразу начнём с небольшого признания — это не наша любимая тема. Не потому, что это не ведьмовство, не потому, что нам некого критиковать и некем восхищаться (потому что и того, и другого у нас в избытке). Дело в сути процесса.
Опыт взаимодействия с Божественным — процесс, с одной стороны, глубоко личный, с другой — имеющий правила, нормы и рамки. И то, и то, впрочем, непросто.
С одной стороны личное переживание Божественного — важнейшая форма коммуникации. Мистерия как способ переживания внутренней трансформации — древний инструмент.
В чём была такая завораживающая сила Элевсинских мистерий? В том, что они давали надежду посредством трансформации. Ортопраксия и ортодоксия давали смысл и рамки, но не давали человеку личного участия. Загробная жизнь была безрадостной и серой, о личном контакте с божеством можно было и не мечтать. Мистам же Элевсина было обещано спасение и сакральное знание. Мистом Элевсина мог стать и раб, и женщина, и даже иностранец.
Но мистерия бессильна и пуста без рамок практики, которую задает ортопраксия. Тибетский тантрический буддизм просто не смог существовать в своей запредельной мистической сложности, не будь он окаймлен многими годами обучения, практики, постов и запретов. Имена и эпиклесы создают нужные правила и маршруты, закрепленные действия и ритуалы — живучую передачу.
Но писать только о мистерии и ритуале мы в эти две недели, в общем-то, не собираемся. Как часто бывает, мы хотим нырнуть в пространство между них — там, где они соприкасаются, и на Грани рождается духовный диалог.
Парадоксально, но о Божественном в Ренарде начинает говорить, наверное, самый атеистичный его участник — это я. Я всегда была критически настроена к вере, еще критичнее к ортодоксии (и всегда считала, что следую, скорее, ортопраксии).
Я аналитик, и это и моя сила, и моё проклятие — потому что личный феноменальный опыт я воспринимаю практически так же скептично, как разговоры о эгрегорах.
Для моего ума глубокий духовный диалог, как мне казалось, практически невозможен. Я разбираю (и разберу) любой культ и любую веру на органы на хирургическом столе, но рассовывать по канопам не буду — на этом этапе мне уже не интересно, а не интересным мне я не занимаюсь. Я не люблю воззвания и ещё сильнее не люблю молитвы как жанр текстов. Я не люблю жреческие церемонии.
Но вот она я, месяцем ранее, в порыве боговдохновения пишу эссе о искусственном интеллекте и сегодня размышляю в открытии двух недель постов и переводов на эти самые темы.
Это ли не великая Лила, терминами индуистов?
