В античное время магия и религия представляли собой связанные явления, которые с одной стороны дополняли друг друга и взаимодействовали, с другой вызывали у общества опасения, заставляющие общество пытаться провести границу между тем, что, по его мнению, было полезно и божественно одобряемо и между тем, что считалось деструктивным, способным вызвать у богов неодобрение, либо вызвать социально негативные последствия.
Характерным явлением было то, что магия как таковая, в отличие от более поздних времен не воспринималась как нечто априори плохое: у греко-римлян не существовало единого строго унифицированного ритуального канона, что помогало существованию различных ритуальных практик.
Тем не менее попытки проведения границ существовали и тогда.
Первым важным моментом было происхождение и статус практика. Жречество в Греции и Риме фактически имело свою легитимность от полиса и государства соответственно, было можно сказать ими сертифицировано, а потому могло заниматься магией. Если маг не был жрецом, отношение к нему официальных структур было более настороженным и зависело во многом от лиц, их возглавлявших: такого мага могли как не тревожить, так и привлечь к ответственности. Для этого, например, в римском праве существовало понятие veneficia (колдовство с использованием ядов и чар), что позволяло преследовать практикующих по закону, начиная с законов Двенадцати таблиц и до законов времен Римской империи.
Вторым фактором разделения были коллективность и публичность ритуалов.
Как известно, многие официальные храмы были публичными местами, где проводились открытые и коллективные ритуалы, неучастие в которых могло вызвать вопросы к гражданственности и дееспособности человека. Безусловно, индивидуальные либо закрытые приватные ритуалы всегда существовали и никогда не были запрещены, но большинство было вынуждено находить баланс между коллективным и индивидуальным, поскольку увлечение вторым и пренебрежение первым могло как в целом негативно повлиять на их социальное положение, так и, в более поздние времена, могло послужить основанием для подозрений в политической нелояльности и заговоре.
При этом домашние и семейные культы как таковые занимали в этой системе промежуточное положение, так как с одной стороны были социально одобряемы как поддержание своей семьи, а с другой чрезмерное увлечение ими было чревато вышеописанными подозрениями.
Подводя итог, ответим на вопрос, что же было магией и каковы были границы условно неодобряемой магии с тем, что считалось одобряемой религией? Фактически, ответ на этот вопрос значил субъективную точку зрения конкретных людей, обладающих властью в определенный период. Граница фактически была оценочной. То, что в одном случае считалось легитимным обрядом, в другом могло быть запрещено, как в 186 году до н.э. в Риме были ограничены Вакханалии и культ Диониса-Вакха в целом из-за подозрений в тайных ритуалах и потенциальной угрозе общественному порядку.
Таким образом, с одной стороны, граница в целом проходила не столько через содержание, которое могло трактоваться по-разному, сколько через статус, мотивацию и контекст. С другой стороны, вторая часть вывода в том, что магия, вне зависимости от ее трактовок, была и остается частью религиозной традиции греко-рима, а потому возрождается в том числе и вместе с этой традицией.
