Язычество в римской Британии

Богини и боги

Ненужный спор

Я хотел бы начать с дискуссии, которую в конце XX века вели специалисты по римской Британии, дискуссии совершенно искусственной и ненужной. Одни исследователи, в том числе Миранда Олдхаус-Грин, Грэм Уэбстер и Гай де ла Бедуайер, утверждали, что римская цивилизация почти не затронула исконную религию бриттов, а лишь облекла её в камень храмов, статуй и надписей. Другие, и среди них Мартин Хениг и Джоан Олкок, полагали, что религия коренной Британии была основательно романизирована.

Ненужным я называю этот спор при всём уважении к блестящим учёным, которые его вели. В одном смысле он неразрешим: данных у нас попросту недостаточно. В другом — правы, несомненно, были обе стороны.

Первая трудность в том, что мы, по сути, не знаем, какой была религия коренных бриттов до прихода римлян. Письменных источников они не оставили, а изображений, которые можно было бы связать с религией, сохранилось совсем немного. Вторая — в том, что римляне чтили местных богов покорённых земель. Если имя божества было известно, к нему обращались по имени; если нет — прибегали к формуле Genius Loci, «дух этого места», разумея под ней любое божество, какое бы ни властвовало в этих краях. Когда римский воин убил вепря на йоркширской пустоши, ныне известной как Скаргилл-Мур, он в благодарность посвятил надпись Сильвану, римскому богу охоты. Но воин сознавал, что пустошь — священные владения местного бога Винотона, и на обороте камня почтил и его.

Никакой религиозной борьбы в ходе завоевания двух третей Британии не прослеживается: римляне лишь слегка подрезали ветви исконной религии. Жреческое сословие друидов, по-видимому, упразднили, а вместе с ним и почитание богов войны, к которым бритты взывали в битве против Рима. Кроме того, в наказание порой разрушали святилища и вырубали священные рощи. Этим перемены и исчерпывались.

Кто создал или заказал храм, статую, надпись или вотивное приношение — римлянин или бритт? Установить это можно лишь в одном случае: если создатель подписал своё творение. Однако большинство памятников безымянны, а там, где имена всё же указаны, они по большей части римские. Впрочем, честолюбивые бритты вполне могли брать себе римские имена.

Божества римской Британии: свидетельства

Каковы же в действительности свидетельства о богинях и богах римской Британии, то есть эпохи, длившейся с 43 по 410 год н. э.? Римские боги представлены в Британии обширно, особенно Юпитер, Марс и Меркурий. Сообща они ведали едва ли не всеми человеческими заботами: управлением, погодой, торговлей, странствиями, вестями, земледелием и войной. Особенно часто их следы находят на юго-востоке и на северной военной границе — в наиболее романизированных областях, — однако встречаются они по всей провинции.

Широко представлен и императорский культ. Однако поклонялись в нём не самому правящему императору. Римляне верили, что у каждого человека есть божественный двойник, дух-хранитель, который у мужчины звался гением, а у женщины — юноной. Культ был призван склонить гения императора помогать государю править достойно.

Считалось, что государь, правивший с выдающимся успехом, после смерти соединяется с гением, и тогда его можно чтить как бога. О тех же, кто правил совсем дурно, говорили, что они отдалились от своего гения. Таких государей, как правило, убивали, а память о них затем официально предавали проклятию.

О почитании гения правящего императора в Британии напоминают коллегии в Лондоне, Йорке и Линкольне, громадный колчестерский храм Клавдия, того самого императора, что завоевал Британию, и небольшие бюсты правителей, найденные на востоке Англии.

Обширные следы оставили и мистериальные культы, пришедшие в Британию вместе с римской властью из других областей империи. Это были замкнутые общины посвящённых, поклонявшиеся одному или двум избранным божествам, и каждый мог найти среди них культ себе по вкусу. Таинства Кибелы и Аттиса отличались исступлённостью, Исиды и Сераписа — величавой торжественностью, а к мистериям Митры допускали только мужчин, прежде всего воинов. Популярнее всех, по-видимому, были мистерии Вакха: они тоже могли доходить до исступления, но сулили и наслаждения, особенно застольные.

Немало божеств пришло и из других северо-западных провинций империи — ближайших соседей бриттов, говоривших на родственных кельтских языках. Среди них богини-хранительницы и подательницы изобилия Росмерта и Матери, а также Эпона, покровительница коней и всадников.

Местных богов в римской Британии тоже продолжали чтить — и сами бритты, и римляне. Именно римская культура впервые даровала этим божествам имена и лики — в надписях и статуях.

Колоритная их вереница тянется через всю полосу вала Адриана на северной границе. Один из них — Белатукадр, рогатый итифаллический бог войны из Камбрии. Тоже рогатым, но куда более утончённым и невозмутимым был Антеноцитик из Бенуэлла близ Ньюкасла. А между ними, на вересковой пустоши у Карроубурга, бил источник, посвящённый богине вод Ковентине.

Все местные культы отличает необычайная привязанность к месту. Многих божеств знали лишь в одной небольшой округе, и от большинства из них не осталось ни имён, ни сведений о том, какими они были. Даже о тех, кто нам известен, нередко говорит одна-единственная надпись.

В целом местные боги олицетворяли людские занятия и обязанности — войну, предводительство, торговлю, странствия, — а богини теснее были связаны с землёй: с холмами, реками и источниками. Впрочем, строгой закономерности здесь нет. Богиню любви, отождествлённую с римской Венерой, почитали повсеместно, а среди богов встречались покровители рек — Темзы, Тайна, Уира — и лесов, как, например, Ригонеметис в Линкольншире.

Кроме того, римляне или их подданные в провинции нередко соединяли местных богов в пары с римскими, примерно так же, как в последние десятилетия британские города обзаводились побратимами во Франции или Германии. Самый известный пример — Сулис, богиня горячего источника в Бате: её соединили с Минервой, одной из главных римских богинь, покровительницей войны и ремёсел.

В пару Марсу, римскому богу войны и исцеления, покровителю земледелия и защитнику общины, ставили двадцать одного известного нам британского бога. Божественного кельтского музыканта Мапона свели с его римским собратом по искусству Аполлоном. Сильвана, римского покровителя охоты, сочетали с тремя местными богами, а Меркурия, бога вестей, торговли и путешествий, — лишь с одним. Мне же милее всех британский бог гончих Куномагл из Неттлтон-Шраба в Уилтшире. Пару ему составил Аполлон, тоже, к слову, большой любитель собак.

Единой системы здесь не существовало: судя по всему, пары складывались на местах и от случая к случаю, так что иных местных богов роднили и с Марсом, и с Сильваном. Нам неизвестно другое: какой смысл в это вкладывали. Возможно, почин исходил от самих бриттов, желавших связать своих любимых исконных богов с римскими. Но не исключено, что это было делом римских чиновников, стремившихся романизировать покорённых бриттов. А может быть, и то и другое.

Характер романо-британской религии

Средоточием этой религии, как и едва ли не всякой религии дохристианской Европы, было жертвоприношение: богам подносили дары, чтобы те оставались довольны и благосклонно внимали людям. Такой обычай как нельзя лучше отвечал мироощущению эпохи. Природа подавляла человека своей мощью и по большей части оставалась для него загадочной и непредсказуемой, а человеческая жизнь и плоды цивилизации были хрупки и преходящи. Поэтому богов, повелевавших силами природы и возможностями человека, следовало по мере сил держать в самом добром расположении духа.

Впрочем, официальными пантеонами и культами религия не исчерпывалась. Учредить новый культ мог кто угодно, лишь бы он не преступал закона и не оскорблял общественной нравственности. Если основатель желал сделать культ общедоступным, он испрашивал дозволения у римского сената; если же довольствовался частным почитанием, то попросту принимался за дело.

Лишь одного Рим требовал от всех подданных без изъятия: по первому слову властей принести жертву гению царствующего императора — пусть даже щепоть ладана. Это было равносильно клятве в верности самой империи. К несчастью, христиане нередко полагали, что не вправе этого сделать: ведь так они признали бы иное божество, кроме своего. За отказ их могли покарать как изменников, порой и смертью. Случалось такое нечасто: из трёх столетий языческой Римской империи повсеместные гонения на христианство пришлись лишь примерно на тридцать лет. Однако к концу этой эпохи они участились и, по всей вероятности, унесли жизни по меньшей мере трёх британских мучеников

Богословия у римского язычества не было — иными словами, не существовало официально предписанных учений о природе мира и божественного. Рассуждать об этом предоставляли философам; те никакого официального положения не имели и к единому ответу так и не пришли. Главным в религии было не богословие, а ритуал — торжественные, строго установленные действа, призванные привлечь внимание божества и снискать его одобрение.

Уместно спросить, как люди уживались с сонмом богинь и богов, способным расти беспредельно, — тем более что в империи их и без того было великое множество. Римляне и сами сознавали эту трудность и обозначили чрезмерный страх перед божественным особым словом — superstitio; от него происходит английское superstition, «суеверие».

Выход нашли в убеждении, что богам, в сущности, мало дела до отдельного человека: они не дают людям заповедей и не следят за их поведением. Требуют они лишь почтения, воплощённого в святилищах и обрядах. Поэтому на общественные или частные средства богам возводили храмы, где обряды в их честь совершали магистраты, а иногда — жрецы и жрицы, всецело посвятившие себя служению. Особенно много обрядов приходилось на красочные праздники годового круга — на радость всему народу.

Дома чтили предков и духов-хранителей жилища — ларов и пенатов, — оставляя им еду и питьё. Простому человеку приходилось самому искать внимания богов, суля им почести в будущем за помощь в настоящем. Если помощь, по всей видимости, приходила, обещание полагалось сдержать. Люди истинно благочестивые устраивали собственные святилища или принимали посвящение в мистерии.

В итоге сложилось общество плюралистическое, многоконфессиональное и многонациональное, похожее на наше. Даже один из самых, казалось бы, чуждых нам тогдашних обычаев — жертвоприношение животных — при ближайшем рассмотрении не так уж странен. Жертвенное животное должно было идти на смерть без страха и умирать мгновенно, без мучений. Богам затем отдавали лишь несъедобные части туши, сжигая их на алтаре, а остальное молящиеся готовили и съедали сами. В обществе, где большинство людей лишь изредка могли позволить себе мясо, жертвоприношение, по сути, превращалось в сезонное пиршество с жарким на огне, а животных при этом забивали весьма гуманно.

Боги порой бывали весьма узкими специалистами. Хлебопашеству покровительствовали десять ипостасей богини Цереры — а может быть, и десять отдельных богинь: Пашущая, Боронящая, Сеющая, Удобряющая, Пропалывающая, Жнущая, Сгребающая, Вяжущая снопы, Хранящая и Раздающая. Вдобавок Мать-Земля, Терра Матер, пробуждала семена к жизни, житницу оберегал бог Промитор, а навозной кучей ведал особый бог — Стеркулин.

Храмы

На сегодняшний день известно около ста сорока романо-британских храмов самых разных стилей и очертаний. Большинство из них были невелики — внутри умещалось человек двенадцать, не больше, — и потому служили домом божеству и местом для молитвы наедине. Многолюдные общественные празднества устраивали на открытой площадке перед храмом.

С самого начала храмы строили и в городах, и в сельской местности. Однако в III–IV веках по югу провинции распространился особый тип сельского храма — паломнический. Его возводили вдали от жилья, обычно в живописной местности, добраться до которой стоило определённых трудов, и рассчитан он был на странников, проделавших к нему путь. За оградой храма обычно располагалось всё необходимое для паломников: постоялый двор, бани и лавка, где продавали приношения и сувениры. Владельцам такие святилища приносили доход, почёт и, как полагали, благосклонность богов, а уединённость, возможно, ещё и ограждала их от столкновений с христианами.

Один из таких храмов — его руины в сезон открыты для посетителей — находится в Лидни, в глостерширском Лесу Дин, над рекой Северн. В начале XX века его раскопал сэр Мортимер Уилер и объявил святилищем местного бога-целителя Ноденса, которого римляне соединили с Марсом.

Уилер опознал в развалинах бани, гостевой дом и ряд келий, где паломники могли спать и видеть вещие сны. Нашёл он и множество статуэток собак и рассудил, что при храме держали священных псов: те зализывали больным недужные места и тем исцеляли их. Беда в том, что всё это хотя и возможно, но выстроено по образцу древнегреческих обычаев, а те же находки допускают и иные толкования. Кельи могли предназначаться не для сновидений, а для уединённой молитвы или для разных божеств, могли служить для сохранения тепла, а то и вовсе оказаться позднейшей христианской пристройкой. Собаки же могли олицетворять охоту или подземный мир. Исцеление, возможно, вовсе не было главным назначением храма, а Ноденс — его главным божеством (единственным он не был наверняка).

Другой сельский паломнический храм стоял высоко на краю Котсуолдских холмов, в Ули, тоже в Глостершире. Его возвели на месте святилища местного бога войны, однако главным римским божеством здесь почитали Меркурия — покровителя путников, купцов и воров. Воров он мог не только оберегать, но и карать: в храме оставили сто сорок табличек с мольбами проклясть похитителей от имени тех, кого они обокрали. Нашлись здесь и вотивные приношения — миниатюрные ножки (быть может, ради благословения пеших странников) и три тысячи монет, — а также следы жертвоприношений петухов и козлов, особо связанных с Меркурием. Как обычно, Меркурий был лишь главным божеством святилища, которому принадлежала основная культовая статуя, а почести здесь воздавали также Марсу, Сильвану, Солу, Юпитеру, Купидону и Вакху.

Одним из величайших городских храмов было святилище богини горячего источника в Бате — Сулис Минервы. И она тоже давала приют в своей священной ограде множеству других божеств, но главные статуя и алтарь принадлежали ей, как и сам источник. Поначалу он был открыт и легкодоступен, позднее же его перекрыли и проложили к нему узкий проход. Атмосфера стала сумрачнее и таинственнее, пройти туда одновременно могли лишь немногие — тем острее было для них пережитое. Зачем они туда шли — загадка посложнее. Целебная сила тамошних минеральных вод несомненна, однако достоверных свидетельств того, что ими лечились в римскую эпоху, нет. Приношения скорее рисуют богиню гневливую и воинственную, чья ярость, быть может, воплощалась в жаре источника. Люди просили её проклясть своих врагов — таких посланий найдено сто двадцать, — а среди даров обнаружилась даже миниатюрная боевая катапульта. Сулис, очевидно, была дамой весьма грозной.

Что мы утратили и что сохранили

Итак, немало тайн по-прежнему хранят отдельные священные места и божества римской Британии, да и романо-британская религия в целом. От храмов и святилищ уцелели лишь фундаменты, и нам уже не узнать ни высоты стен, ни числа окон, ни того, как они освещались. О драпировках и курильницах, светильниках и росписях, цветах и зеркальных поверхностях остаётся только догадываться. В Ули, например, культовая статуя Меркурия стояла за водоёмом, гладь которого, возможно, служила зеркалом. Обряды и священные представления, что здесь совершались, их служителей и, по всей вероятности, лотки с вотивными приношениями и сувенирами — такие и поныне теснятся у индуистских храмов Индии, — всё это приходится восстанавливать силой воображения, да и то лишь предположительно. В сельских храмах только что прибывших паломников, вероятно, ждал какой-то торжественный приём, но и о нём мы можем лишь грезить.

И всё же порой уцелевшие свидетельства подводят нас к романо-британцам поразительно близко — так близко, что мы различаем даже отдельных людей. Среди паломников, приходивших в храм Ули, была женщина по имени Сатурнина. Жила она, должно быть, небогато: имя носила одно-единственное, а среди самых дорогих её вещей числился кусок льняного полотна. Полотно украли, быть может, прямо с бельевой верёвки, и Сатурнина поднялась на холм к храму, чтобы просить здешнего бога проклясть похитителя. Она, очевидно, знала, что его можно обратить против воров, а вот кто он такой — не ведала. Откуда нам это известно? Получив от кого-то свинцовую табличку и стило, она назвала бога сначала Марсом, затем Сильваном и лишь с третьей попытки — Меркурием. Тут она, судя по всему, уверилась, что не ошиблась: дальше следует страстное проклятие. Табличку свернули и прибили к стене храма, чтобы Меркурий забрал её, когда в очередной раз пролетит мимо. На исходе римской эпохи её погребли руины святилища, и пролежала она там до 1970-х годов, когда другая женщина, археолог Энн Вудворд, отыскала её в красной котсуолдской земле.

Ещё дороже лично мне надпись на надгробии из Бата: «Под покровительство богов. Меркатилла, вольноотпущенница и приёмная дочь Магния, прожила год, шесть месяцев и двенадцать дней». Что же мы из неё узнаём? Прежде всего — что Магний был человеком незнатным, но разбогатевшим: имя у него одно, однако средств достало и заказать надгробие, и держать рабов. Одна из рабынь, должно быть, и стала матерью Меркатиллы. Похоже, Магний её полюбил: после рождения дочери он отпустил мать на волю, тем самым даровав свободу и ребёнку, и удочерил Меркатиллу. Но всё было тщетно: девочка умерла, едва научившись ходить, и убитый горем Магний удостоил её редкой для младенца почести — собственного надгробия. Быть может, и в Бат он привёз её в надежде на исцеление. Этот маленький камень — свидетельство огромной любви, и меня он поразил тем сильнее, что, когда я впервые его увидел, моей дочери было ровно столько же, сколько этой маленькой романо-британке в день её смерти.

Вот так язычники римской провинции и спустя без малого почти два тысячелетия всё ещё способны протянуть нам руку.