Renard OccultismeСквозь время · под звёздами · и под землю

Кто такие фейри?

14 июня 2026 г. · 10 мин чтения · Telegram

«Страна фейри — край опасный», — писал Дж. Р. Р. Толкин. «В ней ловушки для неосторожных и подземелья для самонадеянных» (Tolkien 1964: 11). Это сокрытая страна, притаившаяся за изнанкой привычного нам ландшафта, едва угадываемая в зыбких очертаниях, но открывающаяся целиком тем, кто рождён и вырос в старинных преданиях о фейри. Взглянуть на мир их глазами — значит ступить в иную страну: прекрасную, жестокую и, прежде всего, чуждую. Здесь нас ждут полые холмы и населённые озёра, кричащие и истекающие кровью деревья, послушные вихри и коварное золото. Мало что в тех краях является тем, чем кажется, — даже жизнь и смерть. И прежде чем отправляться туда, путешественнику не мешало бы разузнать кое-что о местных жителях.

К счастью, книг о «Добрых людях», «Благом Дворе», «Ином народе», «Джентри» или «Их Милостях» — хватает с лихвой. Люди не любят называть их «фейри» напрямую: это звучит слишком резко, слишком в лоб – а у стен, как известно, есть уши. В Горной Шотландии «поскольку считается, что они всегда, хоть и незримо, присутствуют рядом, о них в любой ситуации говорят с почтением. Как правило, всяких разговоров о них избегают; если же их упоминают вскользь, то возможного недовольства с их стороны стараются избежать, добавляя какое-нибудь умилостивительное похвальное слово» (Grahame 1812: 270–1). Сам малый народ своих взглядов на этот счет никогда не скрывал. В Южной Шотландии люди любили цитировать стих, в котором те говорили о себе:

Назовешь нас «добрым соседом» — добрым соседом будем,
Назовешь нас «фейри» — фейри и станем. ('J.H.C.' 1868: 197)

Что именно означает «стать фейри» — не уточняется. Но ясно, что ничего хорошего. Пожалуй, о них и впрямь лучше помалкивать.

Этого мнения не разделял Реджинальд Скот — кентский сквайр, который в 1584 году предпринял первое исследование этих традиций. О фейри писали и до него, но он первым задался вопросом о самой природе веры в них. Поздние фольклористы склонны к меланхоличному любованию старыми суевериями — Скот же настроен воинственно. «В детстве, — пишет он, — служанки наших матерей так… стращали нас пугалами, духами, ведьмами, урченами, эльфами, каргами, фейри, сатирами, панами, силенами, Китом-с-подсвечником, тритонами, кентаврами, карликами, гигантами, импами, прорицателями, колдунами, нимфами, подменышами, инкубами, Робином Славным Малым, спурном, ночной марой, человеком в дубе, адской повозкой, огненным драконом, паклом, Томом-с-пальчик, Хоб-гоблином, Томом-кувырком, бескостным и прочими страшилищами, что мы боимся собственной тени» (Scot 1886: 122).

Список Скота породил череду подражаний. Лучшим из них стал, пожалуй, четырёхсотсловный опус викторианского фольклориста Майкла Айслаби Денхэма — его можно найти целиком в «Словаре фейри» Кэтрин Бриггс (Denham 1892: 2.77–80; Briggs 1976: 95–6). Сама Бриггс — едва ли не главный исследователь традиций фейри на Британских островах — начала свои изыскания именно с имён. Судьба распорядилась так, что ей поручили отряд младших герл-гайдов, которым хотелось знать, что означают названия их групп: «брауни», «пикси» и прочие. К тому времени, как она во всем разобралась, у неё на руках была рукопись под названием «Обитатели страны фейри» — и за следующие два десятилетия последовали ещё четыре книги (Davidson 2000: 193; Briggs 1959b, 1967, 1976, 1978).

Труд вышел внушительный — но его успех задал шаблон, которому послушно последовали все дальнейшие издания. С тех пор хлынул поток «путеводителей», «полевых определителей» и «иллюстрированных энциклопедий» (Arrowsmith 1977; Curran 1998; Franklin 2002): всё те же удобные алфавитные списки разновидностей фейри, всё тот же дух Реджинальда Скота. Это напоминает — зачастую вполне намеренно — те великолепные «Определители птиц Британии», где одна страница отведена камышевке-барсучку, другая — тростниковой камышевке, и для каждой заботливо указаны оперение и среда обитания. Изучив подобный том, читатель без труда отличит боггарта от буггана — если, разумеется, когда-нибудь доведётся с ними столкнуться, на что рассчитывать не приходится. Фейри, может, и реальны — но не в таком прямолинейном, зоологическом смысле.

По-настоящему реальны люди, которые рассказывают о фейри истории. И именно о них рискуют забыть в горячке каталогизации и стремлении описать каждое существо  — от асраев до вулверов. Мало того: стоит внимательнее вглядеться в эти рассказы, и самые изощренные классификации начинают выглядеть подозрительно. В классическом труде 1970-х годов «Фейри» (Faeries) — по сути, работах Кэтрин Бриггс, воплощённых в жизнь фэнтезийными иллюстрациями (Froud and Lee 1978: 20–1) — есть замечательное изображение спригганов. Сопровождающий текст объясняет: это озорные духи-великаны, обитающие у дольменов и каменных курганов. Идея о пяти разновидностях корнуолльских фейри — «малый народ», спригганы, писки, букки и брауни — восходит к Роберту Ханту, который с 1830-х годов работал горным консультантом близ Сент-Айвс (Hunt 1865). Но Генри Дженнер, знавший корнуолльские традиции куда глубже и писавший в то время, пока они были ещё живы, полагал, что «маленький народ», писки и спригганы — просто три разных названия одного и того же: стандартный английский, диалект Западной Англии и остатки корнского языка говорят об одном существе (Jenner 1916). Что до брауни — они и вовсе появились оттого, что Хант неверно истолковал заговор-приговорку для пчёл (Spence 1948: 82). Целый вид фейри был создан не народом — а фольклористом.

Да и сама запись рассказа — даже слово в слово, что случалось нечасто — ещё не даёт нам ответа: что именно она значит? На кошку, произнося слово «кошка», можно указать пальцем. На брауни — нельзя. Как сказали бы лингвисты: «брауни» — это символ без референта (Williams 1991: 457). Впервые это слово употребил в 1513 году Гэвин Дуглас — для него оно было лишь одним из множества имён пугающих диких духов (Eneados, Кн. 6, ст. 18). Восемьдесят лет спустя, когда король Яков VI атаковал веру в фейри в своей «Демонологии», брауни уже превратился в домашнего духа, «выполняющего необходимые работы по дому… подобно косматому мужу(rough-man)» (Кн. 3, гл. 2). Именно этот брауни вошёл в классическую литературу, именно он вдохновил младшую ветвь герл-гайдов. Готовность помогать по хозяйству перейнялась, но не внешний облик: брауни выглядел как большой волосатый мужчина и был совершенно нагим (Spence 1948: 37).

Однако Бруни (Broonie) из сказок Дункана Уильямсона — совсем другое существо. Для Уильямсона, шотландского «путешественника», выросшего в 1930-е, Бруни — это дряхлый-предряхлый старик: одинокий бродяга с маленькой белой бородкой, которого презирают, как часто презирают стариков, — но глаза у него прекрасные, голубые, полные жизни. В одной истории над ним насмехается хозяин отеля, человек пришлый, — а вот местный лодочник, подрабатывающий там на подхвате, принимает его радушно. Монета, которую Бруни даёт лодочнику, оказывается не пенни, а золотым в пять фунтов; хозяина же и всех его постояльцев сваливает загадочная хворь, торговля рушится, и ему волей-неволей приходится учиться ладить с местными — иначе не выжить (Williamson 1985: 14–15, 97–107). Поучительная история о том, как надлежит обращаться с тихими старыми бродягами — и, стало быть, с самими «путешественниками». Но который из них настоящий — брауни или Бруни? На этот вопрос ответа нет.

Пусть настоящий лепрекон выйдет вперёд! Неужели это, правда, только лишь горы ухмыляющихся зеленых кукол у магазинов duty-free? Не только – уверяет нас Боб Карран из графства Даун — и посвящает этому небольшую книгу «Вся правда о лепреконе» (Curran 2000). Среди привычных причудливых описаний он приводит множество подлинных историй об ирландском leipreachán — существе куда более мрачном, чем улыбчивый малый с кухонных полотенец: угрюмый, скупой, готовый причинить вред незнакомцу. Впрочем, это разоблачение туристического стереотипа само давно стало стереотипом: с тех пор как Пак высмеял «мишурных фей» в книге «Пак с Холмов Пука», повелось считать, что ненастоящие фейри — слащавые и пастельные, а настоящие — грубые и суровые (Kipling 1906: 14).

Но самые ранние упоминания о существах, подобных лепрекону, вполне добродушны. В рукописи VIII века Фергус мак Лейде отправляется в подводное царство народа, именуемого luchorpán («маленькое тело»), — и это племя пигмеев встречает его с дарами. Со временем слово luchorpán переставило слоги и стало lupracán: к XIX веку близ Лимерика говорили «луракан» (luarachan), в Ольстере — «логримен» (logheryman), в графстве Корк — «клурикон» (cluricaun), а в центральных графствах укоренился «лепрекон» (Winbery 1976; Ó Giolláin 1984). Эта форма вошла в книжный фольклорный стандарт и постепенно затмила остальные. Но прежде традиции успели разветвиться весьма причудливо. Клурикон был озорным духом, привязанным к отдельным семьям: жил в их погребах и втихомолку выпивал их вино. Логримен же мог оказаться одинокой сельской фигурой, спящей, укрывшись длинными волосами. Пока всё это складывалось, традиция перекочевала в гэльскую Шотландию, где духа-карлика прозвали «луспарданом» (luspardan). Остров Лухрубан у берегов Льюиса, судя по всему, хранит ещё одну форму того же имени. Там некогда стояла «малая церквушка… в коей погребены пигмеи». Путешественники XVI века удостоверяли это, выкапывая крошечные кости; сто лет спустя их преемники были убеждены, что это кости морских птиц; а теперь и саму церковь пигмеев никто уже не может найти (Henderson and Cowan 2001: 50–4). Ещё дальше на север, на Оркнейских островах, говорят о «луридане» (luridan) — очевидно, ещё одной форме того же слова, — хотя этот дух, по описаниям, весьма похож на брауни. Кажется, любая попытка закрепить за словами «брауни» или «лепрекон» точный смысл — это попытка поймать руками воздух.

Иначе и быть не могло: хранители преданий не задавались вопросом о природе фейри самих по себе — их занимало, как те обходятся с людьми. Лишь литература, и то не ранее Шекспира, предложила нам воображать, чем занимаются фейри, когда никто за ними не наблюдает. Многие современные авторы пишут так, словно обладают исключительными знаниями об их жизни и психологии. Кэролин Уайт в своём обзоре ирландских фейри, не приступив ещё и к первой главе, сообщает нам, что фейри любят одиночество, что они существа страстные и не склонные к тонким рассуждениям (White 1976: 8–9). Для читателя современного романа всё это звучит убедительно — но предание говорит иначе. Вспомним балладу о Хайнд Этине. Он — фейри, взявший в жёны смертную женщину. Почему её щёки мокры, спрашивают дети. На то есть причина, отвечает он:

Ибо мать ваша — дочь эрла,
Знатна она и славна,
А ныне — жена Хайнд Этина,
Кто крещения не знал никогда.

(Child 1882–98: 1.360–71, no.41)

Нам не говорят, что думает он. Нам не говорят, что думает она. Нам говорят лишь: он забрал её из замка в лес — в союз с тем, кто стоит за краем человеческого мира. Остальное мы вольны домыслить сами.

В отличие от поздних фольклористов, люди, для которых фейри были живой реальностью, никогда не помышляли их классифицировать и анализировать — их истории всегда о встрече, о столкновении фейри с человеческим миром. А поскольку двух одинаковых встреч не бывает, свидетельства эти друг с другом не согласуются. Один рассказчик строго предостерегает: бегите от любых контактов с фейри, иначе будете поражены их колдовством. Другой — а порой и тот же самый, в иной час — говорит: увидите лепрекона, хватайте и держите крепче, пока не выдаст, где спрятано золото. В одной истории фейри столь малы, что прячутся под листом лопуха; в другой они достаточно велики для кулачных схваток и тайных любовных связей. То они прекрасны превыше всякого воображения, то невыносимо уродливы. Они бессмертны — но у них бывают похороны. Они не выносят огня — но приходят посидеть у очага. Они бегут от прикосновения железа — и они же искусные кузнецы. В Крейг-и-Ддинас фейри были изгнаны методистскими проповедниками, а на острове Мэн один из них с методистом крепко сдружился (Spence 1948: 292; Killip 1975: 31). Фейри Донегола требовали свою долю незаконно выгнанного виски, тогда как фейри острова Малл капли в рот не брали (Ó hEochaidh 1977: 380; Henderson & Cowan 2001: 63). Словом: о фейри в одной истории не было сказано ничего такого, чего нельзя было бы опровергнуть другой, столь же весомой историей, говорящей обратное.


Переведено для сообщества Renard Occultisme

Кто такие фейри?

Новые материалы Renard Occultisme выходят в Telegram-канале.

Подписаться на канал

Куда дальше

Рядом по темеСуществует ли обьяснение фейри?Текст · 26.08.2026 · 5 мин
00:00 / 00:00